Dziesięć karabinów na śniegu. Jak nastolatki trzymały Steblewo.
Фото генерация ИИ
Утром 16 декабря 1941 года Саша Крыльцов, сирота из детдома при Иосифо-Волоцком монастыре, лежал в снежной траншее на окраине деревни Стеблево. Когда из-за поворота показался немецкий мотоциклист-разведчик, Саша приложился к винтовке и нажал на спусковой крючок. Пуля прошла мимо. Мотоциклист развернулся и уехал докладывать. С этого промаха начались двое суток, о которых в советские годы сложили легенду. Сегодняшние историки пытаются понять, сколько в этой легенде настоящего.
Декабрь, который изменил всё
Чтобы оценить произошедшее в Стеблеве, нужен контекст. Московская битва — крупнейшая операция первого периода Великой Отечественной войны: она длилась с конца сентября 1941-го до апреля 1942 года. По оценкам Г. Ф. Кривошеева и других исследователей, в боях за Москву с обеих сторон участвовало около семи миллионов человек, общие потери — около двух с половиной миллионов убитыми, ранеными и пропавшими без вести.
Германская наступательная операция «Тайфун» началась 30 сентября — 2 октября 1941 года. Группа армий «Центр» должна была окружить Москву ударами с севера и юга, в обход Можайской линии обороны, проходившей в 100–130 км западнее столицы. К концу октября распутица и сопротивление советских войск сорвали первоначальный график. В середине ноября вермахт возобновил наступление, но к началу декабря оно выдохлось, не дойдя до Москвы. К этому моменту Жуков уже выстроил оборону.
Волоколамск немцы заняли в конце октября. Стеблево — небольшая деревня в Волоколамском районе — попало под оккупацию вместе с десятками других посёлков. Мужчины — на фронте или в эвакуации. Остались женщины, старики, дети.
5 декабря 1941 года началось советское контрнаступление под Москвой. 15 декабря в окрестностях Стеблева появился передовой отряд 107-й мотострелковой дивизии под командованием полковника Порфирия Георгиевича Чанчибадзе — впоследствии генерал-лейтенанта и Героя Советского Союза. Дивизия входила в 16-ю армию К. К. Рокоссовского, наступавшую на Волоколамском направлении, и уже через месяц, в январе 1942 года, за бои под Москвой была преобразована во 2-ю гвардейскую мотострелковую.
Полковник Порфирий Георгиевич Чанчибадзе
Бой за Стеблево был коротким. Немецкое подразделение в деревне разгромили, оставшихся выбили. Чанчибадзе двинулся дальше — наступление шло по графику, останавливаться ради одной деревни было нельзя. Немцы отступили в соседнее село и явно собирались вернуться: до их основных сил было рукой подать, а в Стеблеве остались склады и имущество.
Положение типичное для декабря 1941-го. Советских частей здесь больше нет, немцы вернутся через несколько часов. И никто не поможет.
Безногий лётчик под полом
Здесь начинается часть Historie, которую советская пропаганда любила подавать как «стихийный порыв народа». На самом деле всё было прозаичнее. Активисты совхоза Владимир Овсянников и Александр Крыльцов — рабочий совхоза, по местным сведениям, старший родственник того самого Саши Крыльцова из детдома — пришли к одному человеку. К Ивану Яковлевичу Володину. Других вариантов в деревне не было.
По данным краеведа А. С. Лейкина, Володин был ветераном Советско-финской войны 1939–1940 годов, лётчиком-истребителем, летал на И-16. В боях получил тяжёлое ранение, потерял ногу, был комиссован. К началу Великой Отечественной жил в Стеблеве, занимался мирными делами. Когда немцы пришли, инвалид-фронтовик понимал, что ждёт его при оккупации, и несколько недель провёл под полом собственного дома. Семья носила еду. Когда советские части прошли через деревню 15 декабря, Володин выбрался наружу.
К нему и пришли. Не потому что выбирали из лучших — потому что кроме него боевого человека в деревне не было.
Так что версия про «детей, которые сами решили защитить родную землю», — это уже фольклор. Решал и руководил взрослый военный профессионал. Дети были у него тем единственным, что у него было.
Школа за сутки и траншеи в снегу
Володин принял командование вечером 15 декабря. На обучение и подготовку у него были сутки — может быть, чуть больше. Он собрал десять подростков 11–16 лет. По спискам волоколамских краеведов имена сохранились все: Толя Володин, сын командира, Ваня Деревянов, Павлик Никаноров, Толя Николаев, Витя Печников, Коля Печников, Володя Розанов, Ваня Рыжов, Петя Трофимов и тот самый Саша Крыльцов — родственник упомянутого выше Александра Крыльцова, сирота из монастырского детдома. В некоторых пересказах фигурирует около двенадцати человек, но поимённый список — на десятерых.
Broń — трофейные карабины Mauser 98k под патрон 7,92×57 мм, основной карабин пехоты вермахта, оставшиеся после боя 15 декабря. Володин показал, как заряжать, как целиться, дал каждому сделать по нескольку выстрелов, чтобы привыкли к отдаче и звуку.
Дальше начиналось военное дело. Володин сделал то, что делает любой командир при кратном численном перевесе противника: спрятал отряд за рельеф и обманул врага. Вокруг деревни, по метровому снегу, выкопали несколько траншей — в первую очередь со стороны монастыря, откуда, вероятнее всего, ждали удара. Винтовки разложили на огневых точках с интервалом в несколько десятков метров. Каждому подростку определили маршрут: выстрелил с одной позиции — переполз по траншее на следующую, выстрелил оттуда. С точки зрения наблюдателя, который смотрит со стороны и не подходит близко, в траншеях сидит не десять подростков, а полноценный взвод.
Расчёт был точный. Немцы видели стрельбу из нескольких точек, слышали выстрелы по широкому фронту и не могли подойти, чтобы посмотреть, кто там. Вывод напрашивался простой: в Стеблеве засел советский партизанский отряд или арьергард Чанчибадзе. С таким противником в декабре 1941-го, когда Красная армия наступала, церемониться немцы уже не могли.
Двое суток, четыре дома, ноль потерь
Дальше — хронология.
16 декабря, утро. Мотоциклист, выстрел Крыльцова, отход. Днём — разведдозор, потом более крупный отряд. Володин давал команду открывать огонь только с эффективной дистанции, подростки переползали между точками. Атака захлебнулась. Вторая — тоже.
Ночь с 16 на 17 декабря. Защитники провели её в траншеях. Спать нельзя, есть нечего, мороз около −20 °C. Десять мальчишек в снегу, десять винтовок, командир на одной ноге.
17 декабря, утро. Немцы поменяли тактику. Из соседнего села по Стеблеву открыли миномётный огонь. Сгорели четыре дома. Подростки прижимались ко дну траншей — мины рвались выше. К полудню обстрел прекратился. Немецкое командование сочло, что выкуривать неизвестного противника в условиях советского наступления слишком дорого. Отошли.
Когда в Стеблево вошли регулярные советские части, командир подоспевшего подразделения выслушал доклад и не сразу поверил. Защитников было десять, потерь — ноль. Ни одного убитого, ни одного раненого. Мальчишки передали войскам собранные трофеи.
Вокруг Стеблева — сожжённые деревни. Отступающие немцы применяли тактику выжженной земли: сжигали дома, угоняли скот. Стеблево уцелело.
Co było naprawdę
Здесь у истории появляется вторая интерпретация. Альтернативную версию событий приводил учитель истории по фамилии Новиков (имя и инициалы в доступных публикациях не указываются), преподававший впоследствии у некоторых из бывших защитников. Он настаивал, что решающий боевой контакт 17 декабря состоялся не между подростками и немцами, а между двумя подоспевшими красноармейскими подразделениями. Аргумент простой: миномётный огонь такой плотности немцы вряд ли стали бы вести по группе детей с винтовками. Значит, ждали серьёзного противника.
Сын Анатолия Николаева, одного из участников обороны, передавал слова отца ещё короче: ребятам повезло. Немцы переоценили силы обороняющихся и не пошли на полный штурм. Если бы пошли, история закончилась бы иначе.
Эти версии не отменяют подвига. Они уточняют его границы. Подростки действительно сидели в траншеях двое суток. Действительно вели огонь. Действительно отбили первые атаки и обманули немецкую разведку относительно численности гарнизона. А вот разгромили ли они немцев в открытом бою — это другой вопрос. Честный ответ — скорее «нет, чем да». Немцы отошли, потому что не захотели тратить ресурс на сомнительную цель в условиях советского наступления. Володин и его десять мальчишек дали им повод счесть деревню не стоящей штурма.
Память
То, что осталось от этой истории к нашему времени, — памятник, очерк краеведа и несколько устных свидетельств. Каждый из этих следов — со своей лакуной.
На въезде в Стеблево стоит невысокий гранитный памятник с красной звездой. На нём высечено: «В память о поколении победителей… 16–17 декабря 1941 года… От благодарных потомков». Точная дата установки в открытых источниках не приводится; по косвенным признакам — стилистике надписи и сопутствующим краеведческим публикациям — он, по всей видимости, появился в позднесоветский или ранний постсоветский период.
В 1985 году, к сорокалетию Победы, волоколамский краевед Алексей Степанович Лейкин — впоследствии почётный гражданин Волоколамска — опубликовал в районной газете «Заветы Ильича» очерк «Мальчишки военных лет». Именно благодаря Лейкину сохранились имена всех десяти подростков и подробности их подготовки. Без его работы история свелась бы к легенде без лиц.
Дальнейшая судьба Ивана Яковлевича Володина по доступным публикациям не реконструируется. В волоколамских краеведческих очерках он упоминается только в связи с событиями декабря 1941 года; данных о том, дожил ли он до конца войны, остался ли в Стеблеве или уехал, нет. Это умолчание — характерная черта историй о локальных подвигах: командир, на котором всё держалось, нередко растворяется в послевоенной тишине, оставив за собой только одно зафиксированное действие.
Толя Николаев через два года после обороны деревни вступил в истребительный батальон. О судьбе остальных известно по-разному: кто-то дожил до старости и неохотно рассказывал детям о тех двух сутках, кто-то не дожил.
Сам Анатолий Николаев, по воспоминаниям сына, никогда не говорил о событиях декабря 1941 года высокопарно. Его объяснение того, почему деревня уцелела, а защитники остались живы, сводилось к одной фразе, которую в семье запомнили и пересказали: «Нам просто повезло. Немцы не могли поверить, что по ним стреляют дети».
В этой короткой реплике — больше исторической правды, чем в любом памятнике: и про детский страх, и про немецкую растерянность, и про ту тонкую случайность, на которой держалась оборона.
Десять имён. Командир-инвалид. Метровый снег, четыре сгоревших дома, ноль потерь.
Это всё, что точно известно. Этого достаточно.
Informacja