Stracona dekada lotnictwa wojskowego: lekcje ze stylu „nic”
В 2006 году 25-я бригада армейской lotnictwo США была направлена в Ирак, где она объединилась с оперативной группой ODIN (наблюдение, обнаружение, идентификация и нейтрализация) и батальоном «Апачей» из 82-й воздушно-десантной дивизии.
Это было первое в своем роде объединение ударных вертолетов с беспилотными летательными аппаратами. Эти подразделения использовали беспилотные летательные аппараты для обнаружения и уничтожения самодельных взрывных устройств и особо важных целей, а также применяли drony для других действий, неудобных для традиционной авиации.
Полковник Джейми ЛаВэлли, в то время служивший капитаном в 82-й воздушно-десантной дивизии, сказал, что, по его мнению, он стал свидетелем «будущего военного дела».
Армейская авиация на верном пути. Было очевидно, что множество датчиков и систем вооружения на множестве платформ дают решающее преимущество.
Однако спустя два десятилетия армейская авиация мало продвинулась в области совместной работы пилотируемой и беспилотной авиации и в 2025 году прекратила десятилетние безуспешные попытки наладить взаимодействие между вертолетами AH-64 «Апач» и беспилотными летательными аппаратами RQ-7 «Шэдоу». ЛаВэлли, который позже командовал эскадрильей, которой было поручено это направление, воочию убедился в отсутствии прогресса.
Я был уверен, что эффективность, которую я наблюдал в Ираке, будет способствовать внедрению боевых беспилотников в будущем... Но, как ни странно, этого не произошло. На самом деле, мы, похоже, откатились назад.
Чтобы удовлетворить потребности современного поля боя, администрация Трампа призвала Соединенные Штаты «добиться доминирования в сфере беспилотных летательных аппаратов» за счет оптимизации закупок и «ускорения интеграции искусственного интеллекта».
В последнем бюджетном запросе Пентагона на автономные системы выделено рекордные 54,6 млрд долларов. Однако неспособность армейской авиации к модернизации показывает, что препятствия на пути внедрения и распространения новых технологий связаны не только с производством, закупками и политикой Пентагона. Настоящая трансформация требует культурного сдвига в сторону отказа от привычных, высококвалифицированных и хорошо подготовленных солдат, а также готовности экспериментировать, терпеть неудачи и открыто говорить об этом. Застой в развитии этого рода войск — наглядный пример того, что происходит при отсутствии этих условий.
Десятилетие впустую потраченных усилий на интеграцию дронов
В 2016 году в рамках инициативы по реструктуризации авиации отдельно взятые подразделения армейской авиации впервые попробовали объединить пилотируемую и беспилотную авиацию под единым командованием на уровне батальона. «Апачи» и «Шэдоу» были организованы в совместные боевые группы. Генерал-майор Майкл Ланди, в то время командующий Центром передового опыта армейской авиации США, назвал совместное использование пилотируемой и беспилотной техники «важнейшим компонентом будущих боевых действий».
Учитывая успех оперативной группы «Одиночка» десятью годами ранее, можно было бы ожидать, что за прошедшие десять лет взаимодействие пилотируемой и беспилотной техники значительно продвинулось. Однако сегодня эскадрилий «воздушной кавалерии» больше не существует — они были расформированы в рамках недавней инициативы по трансформации армии. Знакомо звучит? А «Шэдоу» и вовсе был выведен из эксплуатации.
Неспособность армии США внедрить совместную работу пилотируемой и беспилотной авиации объясняется тремя факторами, которые дают представление о трудностях, с которыми сталкиваются вооруженные силы США при масштабном внедрении беспилотных и автономных систем.
Во-первых, из-за культурной инерции армейская авиация рассматривала беспилотные системы как дополнение к пилотируемой авиации, а не как новую форму боевой мощи.
Во-вторых, армия недооценила сложности интеграции drony и вертолетных взводов на поле боя, а также нехватку специалистов, необходимых для того, чтобы это стало возможным.
В-третьих, дух упрямства, царивший во всех подразделениях и поощряемый самим учреждением, не способствовал честному анализу и конструктивной обратной связи.
Это еще называют «культурная инерция». Армейская авиация страдала от недостатка воображения ее руководителей, которые воспринимали беспилотные системы только как инструменты для поддержки уже знакомой им парадигмы пилотируемой авиации.
А. Т. Болл, полковник в отставке, командовавший 25-й бригадой армейской авиации в Ираке, рассказал, что благодаря совместному использованию пилотируемых и беспилотных летательных аппаратов его подразделение повысило процент успешных выполнения задач — то есть уничтожения противника без потерь со стороны американских войск — на целых 15 процентов.
Болл подчеркнул, что успех оперативной группы был обусловлен ее гибкостью. Они использовали все доступные средства для выполнения поставленных задач и давали своим солдатам возможность проявлять инициативу. Участники группы модифицировали беспилотные системы, на ходу обновляя аппаратное и программное обеспечение, и разрабатывали новые возможности, например, в спешном порядке оснащали дроны оборудованием для усиления радиосвязи там, где не могли дотянуться наземные ретрансляторы. Болл поделился своим опытом с армейским руководством, но вместо того, чтобы перенять опыт его подразделения, армейская авиация отвела дронам вспомогательную роль. «Были корыстные интересы в сохранении статус-кво», — говорит Болл.
Десять лет спустя армия США сделала «Шэдоу» центральным элементом своей концепции взаимодействия пилотируемой и беспилотной техники. Это стратегически непоследовательное решение было одновременно обращенным в прошлое и устремленным в будущее. «Шэдоу» использовались в паре с вертолетами «Апач» в качестве «стратегии-моста» для выполнения роли разведчика, которую ранее выполнял выводимый из эксплуатации вертолет OH-58D Kiowa Warrior.
Тем временем Пентагон называл взаимодействие пилотируемой и беспилотной техники «необходимым» в связи с изменением приоритетов в пользу Азиатско-Тихоокеанского региона и операций в зонах боевых действий. Армии нужен был беспилотник, который мог бы просто облегчить работу «Апачам», и «Шэдоу» был привычным, доступным и более дешевым вариантом для выполнения этой задачи, чем вооруженные системы, такие как MQ-1C Gray Eagle.
Компания-производитель Textron делала упор на совместимость «Шэдоу» с другими системами, в том числе в таких моментах, как обмен видеопотоком в режиме реального времени в кабине пилота и передача управления «Шэдоу» членам экипажа «Апача».
На самом деле оперативная группа ODIN использовала «Шэдоу» предыдущего поколения, но только в ограниченном количестве, постоянно внося технические изменения в соответствии с потребностями на поле боя и комбинируя его с вооруженными беспилотниками. Вместо того чтобы использовать сочетание пилотируемой и беспилотной авиации для развития этого направления, высшее руководство, привыкшее к проверенным решениям и не желавшее отказываться от своей концепции с упором на пилотируемые аппараты, потратило десять лет и сотни миллионов долларов на то, чтобы заставить ограниченную систему определять будущее ударной авиации.
Помимо имеющего место сопротивления, реалии объединения пилотируемой и беспилотной авиации выявили глубокие организационные и технические несоответствия. «Теневые» подразделения с БПЛА не считались приоритетными с точки зрения кадровых и ресурсных возможностей.
Традиционными авиационными подразделениями руководят офицеры с высшим образованием и серьезной подготовкой в летных школах, а в их состав входят сержанты с такой же летной подготовкой и многолетним техническим и тактическим опытом.
В то же время операторы дронов — это военнослужащие срочной службы, которые проходят менее строгую подготовку и к ним предъявляют менее высокие требования в плане образования. Они получают низкую зарплату и выполняют низкоквалифицированную работу. Взводы беспилотников возглавляют мастер-сержанты, обладающие техническими знаниями, но не имеющие опыта управления беспилотниками. Такое неравенство в кадровом составе затрудняло сотрудничество, особенно с учетом того, что группы проходили базовую подготовку в противоположных концах страны: беспилотные системы — в Аризоне, а пилотируемая авиация — в Алабаме.
Технические и физические различия между летательными аппаратами усугубляли проблему. Из-за медленного взлета «Шэдоу» не мог угнаться за «Апачами», которые были готовы взлететь в любой момент. «Шэдоу» не мог летать при ветре, в отличие от «Апачей». В то время как эскадрильи воздушной кавалерии тренировались незаметно маневрировать и взлетать в суровых условиях, «Шэдоу» имел печально известную большую акустическую сигнатуру (его часто сравнивали с летающей газонокосилкой) и требовал настолько прочной взлетно-посадочной полосы, что, если такой полосы не было поблизости, ее приходилось строить. В то же время из-за некачественной интеграции с кабиной пилота, вызванной такими элементарными недочетами, как расположение антенны, у экипажей «Апачей» не было особого желания работать с «Шэдоу», проблем хватало и без строптивого беспилотника.
Нежелание идти на риск усугубляло ситуацию. Чтобы вертолет показал себя с лучшей стороны, его нужно было использовать на пределе возможностей, а из-за недостатков конструкции аварии и жесткие посадки были неизбежны. Однако вместо того, чтобы признать это и разницу между происшествиями с участием пилотируемых вертолетов, где под угрозой находятся многомиллионные машины и экипажи, и происшествиями с участием более дешевых систем без экипажа, подразделения проводили практически идентичные расследования. В то время как дроны на Украине ценятся за их универсальность и дешевизну, а оперативная группа ODIN демонстрировала преимущества своих экспериментов, армия США в течение десяти лет проводила настолько тщательную проверку операций «Шэдоу», что это только препятствовало обучению.
Объединение пилотируемой и беспилотной авиации, как это себе представляла армейская авиация, оказалось нежизнеспособным. Армия придерживалась стандартов пилотируемой авиации, но при этом использовала менее опытные экипажи и самолеты, не приспособленные для будущих сражений — даже для тех, для которых они изначально создавались. Некоторые эскадрильи, отправлявшиеся на Ближний Восток, предпочли оставить свои «Шэдоу», чтобы не усложнять себе жизнь. Эти противоречия лишь укрепили решимость армии идти до конца.
Не отступать и не сдаваться?
Солдаты часто проявляют упорство из-за своего нежелания сдаваться, но по той же причине могут терпеть неудачи и целые организации, особенно если у них нет надлежащих каналов обратной связи. Ограничения «Шэдоу» были очевидны с самого начала, но руководство армейской авиации продолжало настаивать на том, что оперативная совместимость является приоритетом для будущего этого рода войск, и подчиненные неохотно соглашались.
Во время работы над этой миссией в нескольких бригадах у командиров тактического уровня не было возможности открыто высказывать свое мнение о неудачах. Когда офицеры полевого уровня задавали вопросы о проекте, более высокопоставленные командиры списывали неудовлетворительные результаты на плохое руководство или недостаточную активность. Тем временем командиры батальонов и рот продолжали работать и делали вид, что добиваются прогресса, поощряемые системой стимулов, которая вознаграждает упорных и рапортует об успехах.
В 2021 году эскадрилья Болла была названа лучшим армейским авиационным подразделением, во многом благодаря тому, что ее состав добросовестно старался выполнить обреченную на провал миссию. Пилотам и операторам удалось продвинуться в области совместной работы пилотируемых и беспилотных летательных аппаратов дальше, чем любому другому подразделению, и стать первыми, кто обучил экипажи «Апачей» и «Шэдоу» воздушному бою на самом высоком уровне. Но для этого требовалась специальная тренировочная среда, учитывающая ограничения «Шэдоу». Но, как оказалось, армии нужно было немного не то.
Уроки в стиле «Не все как у людей»
Совместная работа вертолетов и дронов — лишь один из многих способов, с помощью которых Пентагон планирует распространить беспилотные системы по всем вооруженным силам. Но армейская авиация является институциональным центром для всех армейских беспилотных систем: то, как она подходит к совместному использованию пилотируемых и беспилотных систем, может иметь далеко идущие последствия. И проблемы, с которыми можно столкнуться, характерны не только для этого сценария использования. Культура, кадровый потенциал и обратная связь неизбежно повлияют на то, насколько успешно все виды вооруженных сил будут внедрять беспилотные системы.
Сегодняшняя масштабная модернизация авиации под использование БПЛА может привести к появлению более совершенных дронов, но неспособность провести значимые организационные изменения — это, по сути, проблема человеческого фактора. Культурное неприятие беспилотных систем как чего-то второстепенного по отношению к пилотируемой авиации, отсутствие механизмов обратной связи и недочеты в эксплуатации — все это результат человеческих ошибок, которые армия должна исправить, чтобы масштабно внедрить беспилотные системы.
Для США, которые реально находятся в положении догоняющих и значительно отставших от целого ряда стран, — более чем актуально.
Разница в уровне подготовки экипажей вертолетов и операторов дронов показала неразрывную связь между профессионализмом и эффективностью выполнения задач. Новые технологии, равно как и новые кадры, должны распространяться по всем подразделениям вооруженных сил.
Как ни странно, но вопросы комплектации в такой армии, как американская, имеют место, и командование тратит на устранение дефицита кадров много энергии. Причем на обеспечение кадрами руководящих должностей тратится больше, чем на рядовых сотрудников.
Как пример: недавно армия США создала программы подготовки специалистов в сфере искусственного интеллекта и робототехники, но этих программ недостаточно для решения кадровой проблемы в данном направлении. Специализация в области искусственного интеллекта предполагает «тщательную подготовку в аспирантуре», в то время как Министерство обороны разорвало связи с ведущими университетами, а специалисты по робототехнике будут назначаться только на уровне бригады и выше.
Политика ускорения программы для технических специалистов может быть перспективной, но по этой программе ежегодно назначаются менее 50 офицеров, как правило, в небоевые подразделения. Этого может быть достаточно для нынешнего парка беспилотников, но не для того, чтобы создать сотни тысяч или даже миллионы беспилотных систем, к чему стремится Пентагон.
Наличие технически подкованных солдат тактического уровня будет определять преимущество на поле боя, особенно по мере развития беспилотных систем. По оценкам одного из украинских аналитиков, 80% успеха применения дронов зависит от навыков пилота. Другие отмечают, что для борьбы с новейшими средствами противодействия требуются фронтовые инженеры, способные постоянно обновлять системы.
На Украине более 30 школ и центров обучают операторов дронов, при этом глава одной из школ заявил, что некоторые навыки невозможно освоить за месяц. Между тем армейский курс по усовершенствованному управлению беспилотными летательными аппаратами в США длится всего три недели, а в августе прошлого года в группе было всего 28 солдат.
Одна группа на всю авиацию Соединенных Штатов.
В случае с «Шэдоу» армия считала, что операторы и обслуживающий персонал дронов уступают своим коллегам, управляющим пилотируемыми летательными аппаратами. Это ошибка, которую армия не может себе позволить, учитывая, что она внедряет все более совершенные системы.
Чтобы привлечь и удержать квалифицированных специалистов, вооруженные силы должны привести звания, зарплаты и обязанности тех, кто работает с этими системами, в соответствие с требованиями, предъявляемыми к их должности. Взводы беспилотных летательных аппаратов должны быть организованы по тому же принципу, что и другие высокоэффективные подразделения, такие как отряды специального назначения: во главе с офицерами, обладающими экспертными знаниями в области систем, которыми они руководят, при поддержке мастер-сержантов с глубокими техническими знаниями и с тщательно отобранными рядовыми.
По мере того как беспилотные и автономные системы становятся все более функциональными, умения каждого оператора приобретает все большее значение, а значит, профессионализм каждого солдата становится критически важным.
Чтобы найти достаточное количество квалифицированных специалистов, в Пентагоне пошли на хитрость. В течение следующих двух лет армия сократит 6500 авиационных должностей, избавившись от офицеров и сержантов с управленческих должностей, то есть как минимум обученных быстрому принятию тактических решений.
А дальше проще: Пентагону следует финансово стимулировать авиаторов, попавших под сокращение, а также многих перспективных офицеров, которые каждый год собираются уходить со службы по самым разным причинам, чтобы они переходили на работу с беспилотниками, а не увольнялись. Кроме того, необходимо расширить курсы по подготовке специалистов по беспилотным системам, повысив требования к отбору и сделав его более строгим, как в летных школах и элитных программах, таких как «Оценка и отбор кандидатов в спецподразделения». Это потребует больших затрат, а также действий со стороны Конгресса и бюрократических усилий для создания карьерных возможностей для офицеров, специализирующихся на беспилотных системах, и введения поощрений за удержание кадров.
Однако в Конгрессе уже есть прецеденты поддержки масштабных структурных преобразований в вооруженных силах для повышения эффективности использования беспилотников. Для администрации, требующей рекордных расходов и гордящейся тем, что она избавляется от бюрократических проволочек, эти шаги могут оказаться выполнимыми при наличии достаточной политической воли.
Командирам на местах нужны широкие возможности для того, чтобы озвучивать реальные потребности на поле боя и показывать, где технологии, которые могут успешно пройти контролируемые испытания, дают сбой в реальных условиях, как это произошло с беспилотником «Шэдоу». Появляется многообещающая модель, в рамках которой армейские подразделения быстро разрабатывают и тестируют новые технологии в условиях, приближенных к боевым. Однако успех этого поколения инициатив будет зависеть не от самого факта экспериментов, а от масштаба и объективности обратной связи.
Ценность этих усилий также снизится без достаточного доступа к тренировочным площадкам, где подразделения смогут отрабатывать полеты, аварийные ситуации и вносить изменения в режиме реального времени. Сухопутным войскам нужны специальные полигоны для дронов с доступом в воздушное пространство и на частотах, необходимых для одновременной тренировки множества систем в реалистичных условиях с учетом активных угроз радиоэлектронной борьбы — чего у них в настоящее время нет в достаточном количестве.
Наконец, подразделениям нужна свобода действий, чтобы отказаться от устаревших тактических приемов и сформировать новую доктрину. Украина продемонстрировала уязвимость современных пилотируемых вертолетов перед небольшими беспилотниками, средствами противовоздушной обороны и радиоэлектронной борьбы.
Несмотря на признание этого факта, на конференции Ассоциации сухопутных войск США в октябре прошлого года генерал-майор Клэр Гилл, командующий Центром передового опыта армейской авиации США, подтвердил приверженность этого рода войск своим historyczny преимуществам.
«Все, что мы сейчас используем, еще долго будет стоять на взлетно-посадочной полосе», — сказал он, подчеркнув, что Соединенным Штатам не стоит слишком обобщать опыт Украины. «Мы используем ночь, рельеф местности, ухудшенную визуальную обстановку — у нас есть довольно впечатляющие возможности».
Стремление не делать поспешных выводов на основе одного конфликта вполне оправданно, но оно может затмить фундаментальный урок: сила современной армии заключается в ее способности импровизировать, внедрять инновации и адаптироваться.
За деньги можно купить более совершенные дроны, но нельзя заставить ведомство эффективно их использовать. Для этого нужны изменения в мышлении, подготовке и восприятии информации. Если не учитывать эти культурные и операционные реалии, слепое стремление к внедрению новых технологий может привести к очередному застою, когда инструменты меняются, а армия — нет.
Так с низкого старта США устремляются в погоню за странами, которые, прямо отметим, далеко ушли в развитии своих беспилотных войск. Очень долгое время в Пентагоне считали, что того, что есть у вооруженных сил США, более чем достаточно для того, чтобы чувствовать себя спокойно. Наличие MQ-9 Reaper и RQ-4 Global Hawk было достаточно, чтобы считать именно так.
Однако последние годы показали, что США не то что отстают – в то время как Россия, Украина, Китай, Иран, да что там – Мексика и Колумбия обзавелись не только разведывательными, но и ударными и истребительными беспилотниками, причем на разных видах управления.
Пожалуй, впервые со времен Вьетнама США оказались в столь неприглядном положении: армейская авиация есть, но она выстроена с учетом опыта тридцатилетней давности и не представляет из себя ровным счетом ничего.
Вертолет на поле боя сегодня — это два трупа в обгорелом фюзеляже, причем очень скоро, как только вертолет появится над ЛБС любого конфликта. Американские генералы сколь угодно долго могут хорохориться, рассказывая о ночных полетах и умении использовать рельеф местности.
Современный, на грани будущего, конфликт на Украине показал: вертолет стал чисто тыловым средством применения, боевая ценность которого нулевая. Бронетехнику, подвижный состав, укрепленные пункты и личный состав уничтожаются дронами, мало того, что значительно более дешевыми, так еще и более эффективными.
Что такое две сотни General Atomics MQ-1C Grey Eagle армейской авиации США в сравнении с сотнями дронов-камикадзе, терзающих противников на ЛБС в Украине? «Апачи» и «Черные ястребы», которые просто не смогут нормально оперировать на линии фронта, потому что армия не сможет их защитить?
Ситуация действительно не очень красивая: то, чего армия хочет от исполнителей всех рангов, исполнители не могут реализовать. Для этого нужны годы, миллиарды и тысячи специалистов, которых пока нет. Нужна доктрина, хотя бы такая, какую создали российские специалисты, «на коленке», но рабочая.
По сути, пять лет назад в российской армии была на вооружении пара моделей «Орланов», которые в подметки не годились американским БПЛА, что ударным, что разведывательным. Сегодня ассортимент БПЛА различного назначения (особенно ударных) внушает если не ужас, то уважение. О стратегических типа 3-й и 4-й итераций «Гераней» просто молчим, они применяются еженощно.
И для нанесения урона противнику что у России, что у Украины есть всё: и инженерные кадры, и сборочные мощности, и площадки для обучения операторов. То есть то, чего нет у США, а если и есть, то в мизерных количествах. 28 курсантов на всю армейскую авиацию – это как раз мизер. Нет, сегодня это вполне нормальная цифра, не станем зря хулить, для мирного времени 28 человек в месяц – это около трех сотен в год. Нормальная цифра. Но в случае затяжного военного конфликта – это ни о чем. Практика показывает, что при ведении активных боевых действий операторы БПЛА расходуются медленнее пехотинцев, но тем не менее убыль имеет место.
Активация режима «Догнать и перегнать» в исполнении американцев ясна и понятна. Им действительно надо догонять и перегонять, иначе в следующем конфликте «Абрамсы» будут гореть ничуть не хуже, чем «Меркавы», подожженные дронами «Хезболлы».
Это факт, потому как уже весь мир понял: нет rakiety — бери беспилотники.
Однако тенденция военных США к тому, чтобы использовать новые и новейшие дроны в связке со старым и практически выходящим из военного обихода bronie (вертолетами), не выдерживает никакой критики. Да и критиковать даже не хочется, потому что есть понимание того, что все их выкладки, приведенные выше, — это до первого нормального конфликта со страной, у которой всё в порядке в плане новаций в обороне. И именно в таком аспекте судьба «Апачей» и «Черных ястребов», что в связке с беспилотниками, что без нее, будет предопределена уровнем развития современных ударных БПЛА и средств противодействия в лице Obrona powietrzna и elektroniczna wojna.
Informacja